Вход


Регистрация

Забыли пароль?

Планируем конкурс!
Какой приз должен получить автор лучшей педагогической разработки года (статьи, учебного пособия и т. п.)?





Посмотреть результаты Все голосования
Главная > Тематический выпуск > Национальная школа в новой парадигме образования

Национальная школа в новой парадигме образования

Запись лекции «Национальная школа в новой парадигме образования» директора школы «Бейт Менахем» Валерия Столова, прочитанной в рамках IV Ежегодной педагогической конференции «БАМА», которая проводилась в Санкт-Петербурге 29–30 апреля 2012 года. Лектор излагает свое видение новой стратегии еврейской школы в контексте общего кризиса образовательной системы в России.

Коль скоро разговор пойдет о новой парадигме образования, надо сказать пару слов о старой, чтобы понять, чем они отличаются друг от друга.

Образование — это процесс передачи знаний, как правило, детям и подросткам; воспитание — это процесс формирования культурных норм. То, что сейчас именуют модным словом «социализация», раньше называлось попросту умением себя вести. В последние несколько столетий образование осуществляется в специализированных общественных институтах — школах. До этого им занимались преимущественно в семье. Последние несколько лет мы наблюдаем обратный процесс: образование все больше перемещается в семьи. Российское законодательство также предусматривает такую форму обучения, и все большее число родителей использует эту возможность. В других странах, в частности в Америке, очень выросло число «семейников», как мы их называем на профессиональном жаргоне. Конечно, пока процент детей на домашнем обучении незначительный и не идет ни в какое сравнение с долей тех, кто ходит в школу, но тенденция такова, что он растет. В определенном смысле мы возвращаемся в прошлое: образование вышло из семьи, и сейчас семейная его форма вновь становится все более представительной.

Почему же в седую старину образование в основном проистекало именно так? Потому что в традиционном обществе целью образования было полное копирование ребенком знаний, умений и навыков своих родителей. Ему не предоставлялось профессионального выбора: он должен был наследовать профессию своего родителя. У него не было возможности выбрать иную модель поведения — то, что сегодня является большой педагогической проблемой: дети своим поведением и внешним видом пытаются эпатировать родителей. В то время ничего такого не было: как родитель выглядит, чем он занимается, как себя ведет — то же самое должен был сделать ребенок. Система образования заключалась в передаче без искажений родительской модели поведения. Конечно, можно вспомнить Древнюю Спарту, но меня интересует история не столь давняя, и она подведет нас к появлению нынешней парадигмы образования, автор которой — Ян Амос Каменский. Он создал понятия учебного года и учебной программы, классно-урочную систему, идею учебников и тому подобное.

Это его «изобретение» основывается на двух предпосылках: на социальной и технической. Смысл социальной предпосылки отражает идею модернового общества: от детей требуется знание, которым их родители не владеют и, следовательно, не могут преподать. Появляется необходимость в отдельном профессиональном учреждении — школе, где с детьми занимаются специально. Важнейшая техническая предпосылка — это книгопечатание, потому что школа Каменского невозможна без учебника. В результате получается следующая законченная система: все дети, изучающие одну и ту же программу («программа» — важный термин, введенный Каменским), собираются вместе в классе со своим учителем, где он объясняет новый материал. После этого он дает задание на закрепление этого материала по учебнику, с которым дети работают дома. Затем они снова встречаются в классе, учитель проверяет выполненные задания и объясняет новый материал. Так это работает последние триста лет. Последние годы эта система, бывшая некогда революционной и эффективной, функционирует очень плохо, и ее все чаще критикуют.

Конечно, за триста лет система Каменского видоизменялась. Во второй половине XIX века появляется самая улучшенная и радикальная версия этой системы в виде идеи всеобщего школьного образования: государство говорит своим подданным или гражданам (в тех странах, где подданные уже успели к тому времени получить гражданские права): все, кто хочет, отдавайте ребенка в школу абсолютно бесплатно, и мы будем учить его шесть-восемь лет — в разных странах по-разному. Обязательного образования в XIX веке еще нет — это идея XX века, во многом советская идея. Сейчас, кстати, обязательного образования тоже нет, вернее, есть обязательное девятилетнее образование, но форма, в которой ребенок его получает, остается на усмотрение родителей.

Какую выгоду преследовало государство, вводя всеобщее образование? Передача определенной идеологии. Иногда эту функцию брали на себя другие организации, например, церковь. Известно, что на самые большие траты государство идет тогда, когда речь идет о его безопасности. Введение всеобщего школьного образования было тесно связано с этим вопросом. Не случайно страна, которая первой ввела всеобщее школьное образование, первой же ввела всеобщую воинскую обязанность — Пруссия. Эти вещи тесно связаны между собой.  В то время армия, в которой служат все мужчины, достигшие определенного возраста, была последним словом моды. Ей предшествовали либо рекрутская армия, либо наемная. Сегодня всеобщая воинская обязанность, сохраняющаяся в России, стала атавизмом. Тогда же государство преследовала навязчивая идея: начинается война, объявляется всеобщая мобилизация, а люди не придут. Чтобы этого избежать, рассуждает государство, надо за время обучения мальчиков в школе (первоначально всеобщее образование касалось только мальчиков) внушить им патриотические идеи. Тогда во время мобилизации они не разбегутся, а честно придут в армию. Недаром широко известна фраза профессора Лейпцигского университета Оскара Пешеля, сказанная вскоре после Австро-прусской войны 1866 года, когда развернулись дискуссии о том, кто внес больший вклад в победу Пруссии над могущественной Австрией: «Эту войну выиграл прусский школьный учитель». Он имел в виду, что простой учитель, который передал прусским мальчикам идеи патриотизма, и есть истинный победитель.

В изменении школьной парадигмы большую роль играют технические предпосылки. Реформа Каменского стала возможна благодаря книгопечатанию: в конце XIX века появились общегосударственные школьные системы как следствие новых изобретений, в первую очередь, телеграфа и пишущей машинки, так как с их помощью чиновники получили возможность объединить локальные школы в систему и контролировать ее. С этих пор, по большому счету, в школе ничего не изменилось. Конечно, время от времени появлялись новшества. Например, я помню, как лет тридцать пять назад появились телеуроки. Приличный класс был оборудован телевизором, по которому мы в определенное время смотрели трансляцию урока по литературе в исполнении какого-нибудь профессора. Согласитесь, это деталь, равно как и видеомагнитофоны. Концептуально это не сказывалось на отлаженной классно-урочной системе.

Сегодня мы стоим на пороге новой парадигмы. Всем понятно, что система Яна Амоса Каменского переживает кризис — кризис в научном смысле, а не в бытовом, то есть появилась насущная необходимость изменений. Для таких изменений есть как социальные, так и технические предпосылки. Социальные предпосылки знаменуются окончанием эпохи Просвещения, начавшейся двести лет назад, — об этом говорят многие философы и мыслители. Последние двести лет мы — жители Земли — жили с ощущением, что существует некий общественный идеал, к которому нужно стремиться. Популярные идеи сменяли друг друга: свобода, равенство, братство; построение коммунистического общества; демократическое общество с рыночной экономикой и правами человека и тому подобные. Различные идеологии — коммунистическая, либеральная, националистическая — утверждали некий общественный идеал, и задача общества была передать его детям. Сегодня идеологии умерли. Несколько лет назад, когда я вел обществоведение, я дал старшеклассникам задание описать свой общественный идеал и был поражен тем, что на этот счет у них нет вообще никаких идей. Оно и не удивительно: наши дети не глупее других, просто в обществе нет никаких идей в отношении идеалов. Для одной части общества идеал — чтобы Америка, наконец, загнулась, для другой — чтобы Путин ушел. Такое происходит не только в нашей стране. Поскольку сейчас кризис, для многих идеал — чтобы было не хуже. Согласитесь, что для общественного развития это мелковато.

В такой ситуации школа не знает, чему учить. И мы — школьные работники — ничего не понимаем в этой жизни. Дети говорят: Эйнштейн или какой-то олигарх были двоечниками в школе, и ничего. В самом деле, многие ли из нас могут убедительно объяснить, зачем нужно изучать преподаваемый нами предмет? Максимум мы можем припугнуть учеников ЕГЭ.

Общественная предпосылка для новой школьной парадигмы — это ощущение конца эпохи, которое витает в воздухе. Сегодня школа — это камера хранения для детей — образ, излюбленный критиками современной школы. Если рассматривать в качестве основы школьного образования патриотическое воспитание, как и было первоначально, то сегодня многие учителя говорят, что хотели бы им заниматься, но это становится все сложнее, поскольку сложно объяснить, почему надо любить российское государство и быть готовым защищать его.

Важнейшая техническая предпосылка для возникновения новой парадигмы образования — интернет. Для многих людей и учителей в частности это неочевидно; некоторые учителя высказываются категорически против интернета. Я бы хотел остановиться на утверждении, что интернет и классическая школа несовместимы. Интернет упраздняет всю технологию, разработанную Каменским, потому что он позволяет всем участникам образовательного процесса связываться друг с другом в любое время в любом месте. В наше время учителя говорили: «Пожалуйста, на следующем уроке прошу быть всех, потому что будет важный материал, который вы не сможете догнать, пропустив». Сознательные дети приходили в школу даже с температурой. Сегодня это не так: не составляет проблемы связаться с учителем, посмотреть любой учебный материал в любое время в любом месте. Десять лет назад, когда интернет только входил в нашу жизнь, в школах устраивались компьютерные классы с тем обоснованием, что в школе должно быть место, где ребенок выходит в интернет. За последние два-три года он появился в телефоне у каждого второго. Еще через два-три года он будет у каждого первого, независимо от типа устройства. Признаем как данность, что в ближайшем будущем человек будет все время находиться в интернете. Войну за чистоту ЕГЭ учителя пока проигрывают. Да, можно при определенных условиях добиться полного отсутствия подсказок из интернета во время ЕГЭ, но все проблемы образования не сводятся к технологии приема этого экзамена. В конце концов, это вопрос частный. Я говорю о том, что школа как место, куда ребенок должен приходить, чтобы его там обучали, постепенно утрачивает эту свою функцию. Надо смотреть вперед, и очевидно, что такие фундаментальные понятия, связанные в нашем представлении с процессом обучения, как школа, урок, утратят актуальность в ближайшие годы.

Я вижу, что не только в нашей, но и в других странах эта мысль пока не очень доходит. В большинстве случаев школы делают ровно противоположное: как только появляется новая компьютерная технология, ее тут же предлагают купить для школы. Например, всерьез обсуждается, каким должен быть школьный планшетный компьютер. Мне же кажется, что планшетный компьютер нужен как раз для того, чтобы не ходить в школу, поскольку он воплощает идею мобильности. На этом фоне выглядят абсурдными разработки типа парты XXI века с вмонтированным планшетным компьютером. Это все равно что рюкзак, вмонтированный в шкаф.

Тенденция последних десятилетий была такова, что школа часто являлась местом сосредоточения различных технических инноваций. Сейчас тенденция другая: самые новые устройства и технологии появляются в первую очередь дома, а потом уже в школе. На мой взгляд, этому не надо препятствовать. Я бы свел к минимуму использование компьютера в школе. Размышляя о будущей парадигме школьного образования, скажу, что я бы сделал школу преимущественно местом человеческого общения, потому что в этом современные дети не очень преуспевают. Они не знают, как общаться, используют принятый в социальных сетях сленг и тому подобное. Надо думать о том, как построить процесс образования, чтобы дети меньше ходили в школу, чтобы они приходили туда только за тем, чего дистанционно не сделаешь. Если раньше, сто лет назад, школа была воплощением последних достижений цивилизации и дети узнавали об электричестве из физических опытов на уроках, теперь они оснащены намного лучше школы, и последней нет смысла соревноваться с ними в этом.

К сожалению, в нашей стране зачастую стоит вопрос освоения денег. В благоприятные в экономическом плане нулевые годы в государственные школы завозили много компьютеров, интерактивных досок, однако мне кажется, что средства на приобретение всей этой техники использовали не лучшим образом. В поисках новой парадигмы образования мы должны не оглядываться по сторонам и прикидывать, что бы еще купить в школу, а думать, чем она может привлечь ребенка.

В то же время обучение, основанное на достижениях информационных технологий, должно приходить на смену традиционным урокам. Надо понять, что другого пути нет. Учителям не стоит требовать больше часов — их не дадут, потому что их неоткуда взять. С этим надо смириться. Задайте себе вопрос: что делать в эти дополнительные часы? Читать лекцию? Проводить опрос? Устраивать контрольную? Все это можно делать через интернет, и часы для этого не нужны. Недаром чиновники и экономисты, осуществляющие школьную реформу в России, уходят от почасовой оплаты и переходят на систему, при которой единицей оплаты является рабочий день. С точки зрения новой парадигмы образования, это разумная мысль.

Многие вещи, составляющие учебный процесс, не требуют сегодня присутствия ученика в школе. На это дежурно возражают, что далеко не все школьники и учителя России имеют современные технические возможности, но понятно же, что все новое начинается в крупных городах и постепенно распространяется дальше. Переход на новую парадигму не может произойти единовременно: сперва он затронет более подвинутые школы, а потом когда-нибудь дойдет до деревни. Но мы не обязаны думать за чиновников Министерства образования о судьбе русской деревни, нас волнует судьба наших школ — национальных.

Мы догадываемся, чем вообще национальные школы отличаются от еврейских школ — языком. Под национальной школой всегда понималась школа с обучением на национальном языке. До 1930-х годов под это определение подходила и еврейская школа с преподаванием на идише. Чем она отличалась от обычной советской? Программа была та же; никакой еврейской традиции там, естественно, не было; сионистских поползновений тоже не было, так как в то время сионизм в СССР осуждался. Единственное отличие заключалось в том, что ученики были из семей выходцев из местечек, массово перебиравшихся в крупные города после отмены черты оседлости. Эти дети либо вообще не говорили по-русски, либо говорили плохо, поэтому обучение велось на идише, русский язык изучался как иностранный, но задача, конечно, была постепенно перевести детей на обучение по-русски — к моменту поступления в институты или техникумы. Насколько мне известно, немногочисленные национальные школы, существующие сегодня в Петербурге, выглядят похожим образом. Еврейские школы сегодня — это школы русскоязычные. Они делятся, как известно, на две категории, именуемые в просторечии религиозные и светские. Я работаю в религиозной школе и не совсем понимаю, что такое светская еврейская школа по одной простой причине: светской еврейской культуры не бывает, она не была выработана исторически.  Во второй половине XX века в качестве эрзац светской еврейской культуры предлагается израильская культура. С этим есть проблемы, в том числе с точки зрения патриотического воспитания, потому что тут мы сталкиваемся с идеей двойной лояльности. На мой взгляд, здесь не могут не возникнуть этические и воспитательные проблемы. Я не считаю себя вправе развивать эту тему в данной аудитории, поскольку здесь не присутствуют представители светских школ, чтобы оппонировать.

В религиозной школе процент детей из религиозных семей очень низок, фактически мы не продолжаем семейное воспитание, но в какой-то степени ему противостоим, поскольку родители являются продуктом советской системы образования, утверждавшей принципы атеизма. Как правило, существует также конфронтация между преподавателями «человеческих» дисциплин и еврейских. С одной стороны, преподавателям еврейских дисциплин хочется, чтобы их предмет считался столь же важным, как и общеобразовательные предметы. С другой стороны, жизнь еврейской школы полна праздников, различных мероприятий, на которые детей снимают с общеобразовательных уроков, что вызывает недовольство учителей.

Возвращаясь к разговору о социальных предпосылках новой образовательной стратегии, необходимо упомянуть ситуацию религиозного возрождения, которая наблюдается во всем мире. Еще сто лет назад было ощущение, что религия как явление долго не протянет, однако в начале XXI века начинается религиозный ренессанс. В первую очередь это касается ислама, несмотря на антиобщественные формы, которые он порой принимает. Не отстают и христиане: повсюду в новостройках строятся храмы. Так же возникают и синагоги, особенно в маленьких городах: не везде есть евреи, но синагоги есть повсюду. Мы не будем сейчас говорить о причинах происходящего религиозного возрождения, просто зафиксируем данный факт. Сегодня религия часто выполняет функцию этнического идентификатора. Человек заявляет о себе, что он иудей, не потому что он соблюдает, а просто напоминает всем, включая себя, что он еврей. Точно так же многие русские называют себя православными, чтобы подчеркнуть свою русскость. В подобных случаях религиозная идентичность служит признаком этнической идентичности. Сегодня это связано со смертью идеологий, ведь идеологии провозглашали общесоциальные задачи, и тогда просто неприлично было открыто заявлять о своей религиозной принадлежности. Сейчас идеологии умерли, о создании справедливого общества никто не говорит. Все чаще наше нынешнее состояние сравнивают со средневековьем: никаких существенных изменений не будет, ничего, по сути, не изменится, если снимут Фурсенко или уйдет Путин. В этой ситуации этничность выходит на передний план. Например, Хантингтон в своей теории о столкновении цивилизаций говорит, что история XX век — это конфликт идеологий, а в XXI век будет столкновением цивилизаций[1]. В основе цивилизации лежат различия в образе жизни людей, этничность, религия. В этой ситуации национальные школы стали очень актуальны.

Я слежу за экспериментом с преподаванием в школах основ духовно-нравственной культуры: люди из государственных школ страшно недовольны. А у нас подобный предмет существует уже много лет. У нас нет того, о чем пишут: нет детей, которые дерутся из-за своей конфессиональной принадлежности, нет источника раздоров и конфликтов. Религиозная идеология, которую мы по требованию наших учредителей и спонсоров должны продвигать и развивать в школах, передавать детям, даже если кто-то из нас ее в глубине души не разделяет, является очень мощным стимулом для развития учебного заведения. Фактически других стимулов не осталось. Религия постулирует ценности традиционного общества, согласно которым, например, дети должны уважать старших. В этом она даже входит в противоречие с тем, что сегодня навязывает государство, — с разглагольствованиями о правах ребенка, с которым нельзя то, нельзя се. Мы знаем от коллег, что происходят ужасные вещи: учителей записывают на мобильные, потом шантажируют, жалуются родителям. Религия же — любая — стоит на другом. Она говорит о том, что дети должны уважать взрослых, должны уметь себя вести, и ни о каком равенстве прав учителя и ученика не может быть и речи. Как любит повторять наш коллега, большой знаток Торы, фразу из Талмуда: «Если учитель убьет ученика, он не подлежит суду» (Вав. Талм., Макот 8а). Дети обычно впечатляются, когда он им это рассказывает. Талмуд объясняет это тем, что учитель любит ученика, и раз он его убил, значит такой ученик. Таким образом, не навязанные правила и нормы, а совесть учителя является его главным мерилом. А убитый ученик совершил что-то столь чудовищное, что заставил своего учителя разлюбить себя. Мы знаем, что такие вещи очень редко встречаются.

Разумеется, все это лишь шутка, однако знание этих вещей психологически помогает учителю, в частности, еврейской школы. Действительно, есть идея традиционного воспитания, которой несколько тысяч лет и которая не обанкротилась за двести лет, как идеология Просвещения, или за еще более короткий срок, как прочие идеологии. Я уверен, что в еврейских школах дети не глумятся открыто над учителями, не бьют их, как это бывает в других школах, что видно из записей в интернете. Наши дети — такие же оболтусы, как и везде, но воспитательная идея, которая освящает учебный процесс, благотворно влияет и на учителей и на детей. Если ученик ее не принимает, администрация всегда может сказать родителям, что их ребенок не вписывается в воспитательную идеологию школы, и посоветовать поискать другое место обучения.

В завершение хочу сказать, что задача сегодняшнего поколения учителей — совместить две темы, которым было посвящено мое выступление: новую воспитательную парадигму и национальную еврейскую школу. Если их удастся совместить и реализовать не просто как абстрактные идеи, а как вполне конкретные технологии обучения, — это будет прорыв и для еврейского образования, и для образования в целом, и наши школы будут очень успешны. Чтобы это произошло, я посчитал важным поговорить сегодня о вещах, которые еще, может быть, кажутся спорными. Вероятно, это произойдет не в текущем учебном году, а через десять-двадцать лет, но к этому надо готовиться, надо видеть перспективу и понимать, к чему мы должны прийти. Если нам удастся понять, что придет на смену классно-урочной системе и какой будет в этой ситуации еврейская школа, чем она будет отличаться от той школы, в которой мы начинали работать, нас всех ждет успех и душевное спокойствие. Самое главное для учителя — это душевное спокойствие: чтобы он понимал насущность того, что он делает, не тратил попусту свое здоровье. Я буду рад, если высказанные мной спорные мысли найдут отклик в вашей душе и помогут в работе.

Продолжение лекции с вопросами и ответами см. в следующей статье.

[1] См. Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций / Самюэль Хантингтон. М.: АСТ, 2003. — 603 с. (прим. ред.)