Вход


Регистрация

Забыли пароль?

Планируем конкурс!
Какой приз должен получить автор лучшей педагогической разработки года (статьи, учебного пособия и т. п.)?





Посмотреть результаты Все голосования
Главная > Тематический выпуск > Национальная школа в новой парадигме образования: вопросы и ответы

Национальная школа в новой парадигме образования: вопросы и ответы

Продолжение лекции "Национальная школа в новой парадигме образования" директора школы "Бейт Менахем" Валерия Столова. IV Ежегодная педагогическая конференция "БАМА", Санкт-Петербург, 29-30 апреля 2012 года

Завуч одной ортодоксальной школы в Москве, отвечая на вопрос, что делает школу еврейской, сказал: дети-евреи и учителя-евреи. Фактически это означает, что нееврею в таком заведении места нет. Что вы думаете об этом?[1]

Для школы эта идея маргинальная. Я считаю, что если люди сделали для себя такой непростой выбор, все разговоры о том, кто они и зачем они здесь, неуместны.

Что же тогда делает вашу школу еврейской?

Идеология воспитания.

Другой представитель еврейского образования Шломо Нееман пишет в одной своей статье, что в нееврейской школе была бы дикой ситуация, когда учитель математики не знает, кто такой Пушкин или кто победил во Второй мировой войне.[2] Как относиться к тому, что для еврейской школы нормально, когда учитель математики не знает, кто такой Маймонид?

На этот счет существуют две точки зрения. В нашей школе в свое время активно обсуждались обе из них. Согласно первой, учитель-предметник — прежде всего профессионал, и нас не интересуют его политические, конфессиональные или философские взгляды. Его задача — научить детей своему предмету. Сверх этого мы ничего от него не требуем. Согласно второй, в школе, где существует жесткая идеология, каждый учитель должен быть активно вовлечен в идеологический процесс, должен им интересоваться. В еврейской школе много учителей-совместителей. Те же из них, кто несовместители, обычно являются классными руководителями, а значит воспитателями, в том числе еврейскими. Например, в нашей школе в начале этого года[3] был проведен большой семинар, посвященный вовлечению учителей в еврейскую идеологию школы. В практическом и политическом смысле вторая точка зрения должна постепенно вытеснять первую. Понятно, что очень небыстро, так как все, что связано с межэтническими и межрелигиозными отношениями, — очень тонкая материя, человека легко обидеть. С другой стороны, когда только наша школа открылась в середине 1990-х годов и были хорошие зарплаты, я знал почти наверняка, что сделаю хорошему, нужному мне учителю такое предложение, от которого он не сможет отказаться, что вытащу его из любой государственной школы. Сегодня у нас платят меньше, чем в государственных школах. В этой ситуации трудно еще что-то требовать от людей. На семинаре я подчеркивал, что знакомство учителей с Маймонидом не должно быть директивным. Я хотел показать, что в сегодняшнем учебном процессе, когда авторитет школы не очень высок, когда педагог чувствует себя незащищенным, когда многие учителя, особенно старшего поколения, вообще уверены, что подвергнутся травле, — школа, в которой Тора является основой воспитательной концепции, реально им помогает. В традиционном обществе авторитет учителя высок, в современном — так же низок, как и авторитет любого другого человека. На мой взгляд, школа обязана пробудить у учителя интерес к Торе, убедить его в том, что это нужно ему самому. Конечно, у него есть право игнорировать подобные заверения, как говорят некоторые учителя: мне уже поздно учиться, я такой, какой я есть. Надо признать, что в реальности профессиональные качества превалируют. Ведь существует масса еврейских бездельников, которые клянутся в своей любви к Торе и ничего при этом не делают, от чего их авторитет в коллективе очень низок. Между прочим, часто они дискредитируют идею, в любви к которой клянутся. Не всегда администрация школы может такого человека убрать по объективным причинам. В идеале мне позиция Шломо Неемана ближе, но как управленец я понимаю, что в реальной политике соседствуют оба эти подхода.

Почему мы (еврейские школы) не берем в школы детей — евреев по отцу, возвращающихся из Израиля, поддерживающих еврейскую религию и культуру?

Таково требование наших учредителей. Несколько раз в моей практике мы брали детей — негалахических евреев и потом раскаивались в этом. Я не хочу пересказывать мнения наших раввинов на этот счет и их объяснения. Я не во всем с ними согласен, но несвободен. Конечно, это обстоятельство создает нам дополнительную сложность, потому что сужает круг потенциальных клиентов, но мы живем с этим пятнадцать лет и уже привыкли.

Как же тогда мы говорим о толерантности?

Во-первых, я не говорю о толерантности. Во-вторых, я не считаю, что говорить о толерантности означает всегда и везде исходить из примата толерантности. Иногда нужна терпимость, иногда нужна нетерпимость.

Мою работу делает комфортным то, что я могу объявлять своим ученикам, что раз они евреи, они обязаны уважать учителя, потому что дети обязаны уважать старших. Если это мальчики от тринадцати лет и старше, я могу им внушать, что такое-то и такое-то поведение неприемлемо, потому что по еврейский закон их уже детьми не считает. Я хочу сказать, что это работает. В наших школах невозможны наиболее вопиющие проявления неуважения детей к учителю, о которых сегодня столько говорят. Это же неспроста.

Получается, что если это слышит нееврейский ребенок или негалахический еврейский ребенок, он может сказать: «Я не еврей, ко мне это не относится».

Это я не могу комментировать , потому что у меня в школе нет нееврейских детей. К сожалению, здесь нет представителей светских школ, но когда мы с организаторами конференции обсуждали программу, представители нееврейских школ просили внести в нее занятия, посвященные построению взаимоотношений с детьми, потому что у них это большая проблема.

Как вы в вашей школе решаете проблему включенных в программу тем, например, по литературе, связанных с христианским воспитанием?

Не вижу никакой проблемы: если достаточно взрослые дети, особенно в среднем звене, не понимают, что не все в мире евреи и не все в мире отмечают только еврейские праздники, надо беседовать с учительницей начальной школы. Идея о том, что мы не можем об этом говорить, — для средней школы нонсенс. В садике еще можно иметь некоторые табу, но в средней школе это оборачивается анекдотом: «А сейчас, дети, откроем тетрадки и запишем список слов, которые нельзя произносить». Если есть возможность отбора материала, мы его не включим, но если нет — об этом надо говорить открыто. В еврейской школе дети должны понимать одно: Рождество — не мой праздник. Объяснить это — задача учителя традиции. Для филолога или историка это вопрос выбора слов: вместо «мы празднуем Рождество» сказать «в России празднуют Рождество». Я считаю, что Шломо Нееман прав: надо работать с учителями, в первую очередь, гуманитарных предметов и знакомить их с еврейской культурой и с еврейской идеологией.

Один мой коллега, ныне живущий в Израиле, рассказывал, как он пошел на собеседование с директором школы «Мигдаль Ор» в Петербурге на замещение должности учителя русского языка и литературы. Одним из условий директора было, чтобы дети не любили его предмет — русскую литературу, потому что вся классическая русская литература — это идея Христа. Пусть хорошо напишут выпускное и вступительное сочинения, но не более того. Это подход ультраортодоксальной школы. Наши религиозные школы религиозны по российским понятиям, но не являются таковыми по американским или израильским.

Спасибо!



[1] См. беседу с Реувеном Куравским в текущем выпуске.

[2]  См. Нееман, Ш. Светские предметы в еврейской школе [Электронный ресурс] / Шломо Нееман // Мидраша.net. Электронные данные. Киев, 2002. Режим доступа: http://www.midrasha.net/article.php?id=2866. Заглавие с экрана.

[3] 2010–2011 учебный год.